Сосед мой отец Александр уехал на учёбу. Замещаю его на приходе. Обычно, служба на других приходах сопровождается у меня ощущениями, которые В. Высоцкий выразил в песне:
« Там у соседа мясо в щах, на всю деревню хруст в хрящах…
…А у меня сплошные передряги, то в огороде недород, то скот падёт,
То печь чадит от нехорошей тяги, а то щеку на сторону ведёт».
Думаю это зависть. Плохо. Одно утешает – она ведь белая. Может не такая белая, как снег, как свадебное платье у невесты, не такая, как белый голубь.
Скорее, как металл, раскалённый до бела ( опять вспомнил Высоцкого: «Сорок душ посменно воют, раскалились до бела, во как сильно беспокоют треугольные дела…»). Но в эту осень «треугольные дела» отступили на второй и третий план, и я увидел людей. Ну, просто увидел людей. Не всех — тех , которые открылись. У каждого какая-то своя внутренняя красота, внутренний мир, который можно сравнить с цветком – полевым или оранжерейным. И каждый приход – это клумба в Божием саду, это экибана в руке Божией. В общении человек может вдруг начать «благоухать» как цветок. Образ человека – цветка открылся мне в этот раз и в печальном событии. Меня пригласили к умирающей женщине. Она лежала как цветочек начинающий увядать, склонивший головку. Я её узнал – это Татьяна. Совсем недавно она была полна сил, и вот « человек, яко трава дние его, яко цвет сельный, тако отцветет» ( ПС. 102:15 ). Исповедь, причастие, краткий разговор. Удивительно, но этим общением я жил ещё долгое время. И вот что главное – прикосновение к смерти оживотворяло меня. Я думал: «И я такой же цветочек», в любой момент могущий склонить головку. Как тонка эта нить, и как важно успеть примириться с Богом и людьми, всех простить и у всех попросить прощения. Есть в этом времени что — то очень настоящее, глубокое, совершенно отличное от того, чем наполнена обычная наша жизнь. В этом времени может быть очень много любви и утешения. Упокой, Господи, душу усопшей рабы Твоей Татьяны, подарившей мне благие мысли о жизни, о смерти, о вечности.
Просмотров этой страницы: 83.